Translate this page:
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Library
Your profile

Back to contents

Litera
Reference:

Zuo Si (250–305) as the founder of the tradition of poems about daughters in classical Chinese poetry

Malakhevich Dar'ya Evgenevna

Postgraduate student, the department of Chinese Philology, Institute of Asian and African Countries at Lomonosov Moscow State University 

125009, Russia, g. Moscow, ul. Mokhovaya, 11, str. 1

malakhevichd@yandex.ru

DOI:

10.25136/2409-8698.2021.11.36904

Received:

20-11-2021


Published:

03-12-2021


Abstract: Zui Si (250–305) is a prominent Chinese poets of the early Middle Ages, however, his poetic heritage and translations of his works are fragmentary within the Russian sinology. His poetry is characterized by pronounced individuality, depicted within the framework of Chinese tradition. Special attention is given to female images in the lyrics of Zuo Si. The remarkable poem “My Beloved Daughters” is the first poem about daughters within the Chinese tradition, which gave rise to the entire subgenre that existed until the Qing Dynasty (1644–1912). This article analyzes the poetics of the poem “My Beloved Daughters” by Zuo Si. The conclusion is made that the main feature of this poem, which determined the poetics and all its imitations, is the use of classical techniques characteristic to gongti shi (宫体诗), i.e. palace-style poetry, which creates a comic effect and casts doubt on the traditional gender stereotypes. The novelty of this research consists in examination of the works of the Chinese poet of the early Middle Ages Zuo Si from the perspective of gender poetics. The author’s special contribution lies in the full literal translation of the poem “My beloved Daughters” by Zuo Si, which is conducted in the Russian language for the first time.


Keywords:

Chinese poetry, early medieval poetry, Zuo Si, gender poetics, palace style poetry, feminine imagery, poems about daughters, gender stereotypes, Jin dynasty, poetry about women


Цзо Сы (左思, 250-305), один из крупнейших поэтов китайского средневековья, был признанным мастером как «оды» (фу, 赋), так и лирической поэзии (ши, 诗). В последней ещё со времён Шицзина (诗经), первой поэтической антологии в Китае, особое место занимали женские образы. С тех пор для создания женских образов в классической китайской поэзии используются устойчивые метафоры: причёска красавицы может сравниваться с плывущим по небу облаком, зубки – с жемчугом, а украшения её будут изготовлены обязательно из нефрита, что символизирует добродетели девушки и её нравственную чистоту. Среди традиционных добродетелей – почтение к родителям и к мужу, скромность, любовь к рукоделию и изящным искусствам, прилежание в работе по дому и т.д.. В целом, образ женщины должен был находится в полном соответствии с конфуцианским каноном, который помимо всего прочего предписывал запрет на чувственность. Наглядной иллюстрацией каноничного образа красавицы, существовавшего в период Вэй-Цзинь (220-420), на который пришлись жизнь и творчество Цзо Сы, является картина Гу Кайчжи (顾恺之, 345-406) «Наставления придворным дамам», основанная на одноименном цикле Чжан Хуа (张华, 232-300). Обращает на себя внимание второй фрагмент свитка [4], где придворные дамы изображены во время совершения туалета: рядом с ними – зеркало, изящные лаковые коробочки с косметикой и благовониями; одна женщина сидит на дорогой циновке, а другая – подводит брови у зеркала. Это классический приём создания женского образа, которого мы коснемся подробнее в дальнейшем.

В период жизни и творчества Цзо Сы конфуцианство уступало свои позиции даосизму, что позволило авторам почувствовать большую свободу творчества и создавать более уникальные образы, в том числе – женские. В указанный период уже начало формироваться направление, в дальнейшем получившее название гунтиши (宫体诗) – «поэзия дворцового стиля». Этот термин был введён в обиход в конце VI – начале VII вв. н.э.. Главным свойством этой поэзии является её назначение «воспевать чувства» (咏情, юнцин), повествуя об «очаровательном» (艳, янь) [6]. Именно так переживалась красота в традиционном китайском понимании. Как уже упоминалось, женщина в китайской традиции всегда представлена как часть окружающей её обстановки: она или находится во внутренних покоях – накладывает румяна, подводит брови, укладывает волосы в причёску – или изображается во время игры на музыкальном инструменте, прогулки по саду и тому подобных дозволенных женщине каноном занятий. Личные вещи красавицы, её одежда, предметы туалета – во всём должна ощущаться роскошь и изысканность. Таким образом, создаётся типичный, абстрактный и главное – идеализированный образ. Естественно, поэзия в средневековом Китае была ориентирована на читателей-мужчин, и женские образы были направлены прежде всего на то, чтобы «привлечь внимание мужчин и доставить им эстетическое удовольствие» [2]. В связи с продиктованным традицией запретом на выражение мужского влечения к женщине, а также прямого выражения женской чувственности, в женских образах в классической китайской поэзии наблюдается косвенная эротизация: например, чаще всего красавица изображена во внутренних покоях – запретной для мужчин части дворца, связанной с томлением и тайной; женщина всегда скрыта от мужских глаз, как, например, «красавица-дева» в стихотворении Се Линъюня (谢灵运, 385-433) «Восходит солнце на юго-востоке» (Жичу дуннань юйсин, 日出东南隅行), которая «за ширмой очнулась от сна» [5], либо же в качестве мифологической девы-соблазнительницы – мифологические женские образы берут начало ещё в творчестве первого китайского поэта Цюй Юаня (屈原, 340-278).

Цзо Сы в своём стихотворении «Мои любимые дочери» (Цзяонюй ши娇女诗) [3], несомненно, использует все вышеперечисленные инструменты – девушки изображены за повседневными занятиями, они прихорашиваются, танцуют, упражняются в каллиграфии, гуляют в саду, а в описании их внешности использованы клишированные формулировки – например, ушки младшей дочери сравниваются с яшмой, отдельно отмечается белизна её кожи. Тем не менее, интерес вызывает то, как поэт обыгрывает эту традиционную методику создания женского образа.

Для лучшего понимания специфики стихотворения «Мои любимые дочери» следует в первую очередь обратиться к его названию, а именно к семантике иероглифа 娇. Согласно словарю Шовэнь цзецзы (说文解字), цзяо означает манеры и облик (姿, цзы), в первую очередь это особые, девические манеры и облик; это слово часто употребляется в отношении к юным невинным девушкам и даже детям в значении «миловидный», «нежный». В более современном толковании 娇 может значить «баловать», указывать на трепетное отношение родителей к своему ребенку. Таким образом, Цзо Сы уже в самом названии обозначает платоническую направленность стихотворения, исключая традиционную для изображения женских образов эротизацию и чувственность.

В китайской традиции девочки в возрасте до 7 лет были лишены сексуальности в принципе [1], таким образом, они не попадали под действие традиционных гендерных стереотипов. Родители зачастую баловали своих дочерей, стремясь таким образом «компенсировать» то давление, которому им предстоит подвергнуться в более старшем возрасте. Таким образом, изображение маленькой девочки было единственной возможностью создать женский образ, независимый от традиционных гендерных норм, и творчески подойти к интерпретации традиции, что и делает Цзо Сы.

Итак, в первую очередь рассмотрим композицию стихотворения «Мои любимые дочери», которое относится к дескриптивной лирике и состоит из двух портретных описаний, посвященных младшей и старшей дочери поэта. Авторское «я» максимально совпадает с образом лирического героя. Этот факт обозначен в первой же строке: автор использует местоимение «я» (у, 吾) и описывает своих дочерей, свою семью. Кроме того, в заключении автор описывает свои отношения с дочерьми и дает оценку их поведению. Со смысловой точки зрения стихотворение можно разделить на две части: введение, основная часть и заключение. Во введении автор обозначает тему стихотворения: «у меня есть две дочери», и дает им общую характеристику, называя девушек «белокожими красавицами». Как было упомянуто ранее, белая кожа – неотъемлемая характеристика женского образа в традиционной китайской поэзии; здесь мы видим отсылку к традиции, и у читателя уже на этом этапе возникают определенные ожидания, что обеспечит эффект неожиданности, остранения [10], в дальнейшем. Здесь также важно упомянуть, что с первых же строк Цзо Сы вводит аллюзию на ханьскую народную песню юэфу «Туты на меже» [9]. Совпадают по структуре первая строка «Моих любимых дочерей» и третья – «Тутов на меже»: соответственно «У меня (досл. в моей семье) есть любимые дочери» (吾家有娇女) и «Красавица родилась в доме семьи моей» (秦氏有好女), а также ещё две строки – соответственно «Детское имя младшей дочери – Ваньсу»( 小字为纨素) и «Она себя Ло-фу назвала —вот имя ей» (自名为罗敷). Здесь прослеживается ярко выраженный синтаксический паралеллизм. Стоит также отметить, что су (素) означает «неокрашенный шёлк», а Ло-фу в вышеуказанном юэфу собирала туты; неокрашенный, белоснежный шёлк ассоциируется с девической простотой и невинностью. Эта аллюзия преследует сразу несколько целей. Во-первых, задаёт общий тон последующему описанию, создаёт ассоциации с простотой и невинностью; во-вторых, аллюзия на народную песню и использование традиционного для неё пятисловного размера указывают на большую по сравнению с придворной лирикой творческую свободу, а также соответствует необузданному характеру дочерей поэта; в-третьих, стоит вспомнить сюжет песни «Туты на меже, где главная героиня смело отвергла домогательства богатого вельможи - это не столь традиционный для китайской поэзии образ девушки смелой, прямолинейной, открытой. Эти качества мы увидим и в описании Цзо Сы своих дочерей.

Основная часть стихотворения состоит из трех элементов: двух детальных портретных описаний дочерей Цзо Сы и одного общего описания. Девушки предстают перед читателем игривыми и непослушными, уделяющими большое внимание своей внешности. Рисуя портрет младшей дочери, поэт начинает с традиционных образов: «ушки, словно яшма», «локоны на висках», а затем переходит к классическому описанию утреннего туалета, перечисляя предметы будуара, но создаёт при этом комический эффект: «подводит брови, будто метёлкой проходится», «вся перепачкалась [помадой]». А затем мы видим уже прямое противопоставление каноничной и неканоничной характеристик образа девочки: «Нежный голосок – словно звон нефритовых подвесок,//Но если рассердится, то всем это покажет». Иероглифы она пишет «бесцельно», в книгах её привлекает красивая обложка, а также она любит похвастаться заученными выдержками из трактатов – то есть не обладает скромностью, так необходимой любой девушке. Старшая же сестра уже преуспела в искусстве макияжа, но «засматривается в зеркало так, что забывает ткать пряжу», и красится даже во время работы за ткацким станком – таким образом, женские рукоделия её не интересуют. Интересно, что её портрет уже гораздо более абстрактный: она «будто сошла с картины». Несмотря на то, что описание внешности старшей дочери уже гораздо ближе к каноническому, ей все же не интересны ни литература, ни классическая живопись; она предпочитает танцевать и играть на цитре. И тут же, как бы оправдывая дочь, поэт пишет: «Эти картины уже покрылись пылью,// Их смысл ей сложно понять». Завершает вторую часть стихотворения описание девушек во время очередного традиционного занятия – прогулки в саду, но оно снова обыграно нетипично: вслед за привычным мотивом «украшают себя стеблями цветов сафлора», следует совершенно необычный: «бросаются плодами кувшинки». В целом всячески подчеркивается пренебрежение девочек традициями – они играют в саду, не следя за временем, забывают о кисти и туши, устраивают беспорядок на кухне, запачкав свои прекрасные одежды. Тем не менее, мы не видим здесь осуждения; лишь в заключении лирический герой вздыхает, признавая, что разбаловал дочерей, и надо бы их наказать – но сделать этого он не может, так как любит девочек. Здесь мы видим даже некоторую гуманистическую направленность стихотворения.

Что касается временной и пространственной структуры произведения, она достаточно проста. Судя по подборке эпизодов, время главным образом воображаемое: автор возвращается воспоминаниями то к одному, то к другому эпизоду, и таким образом дает характеристику дочерям. Просматривается даже циклическое время - в смене времен года в описании игр девушек в саду. Пространство же из закрытого переходит к открытому и наоборот: закрытое пространство – дом, в котором проходит большая часть жизни девушек (об этом можно судить по их занятиям), открытое – сад; девушки движутся из дома в сад и обратно. При этом, если дом никак не характеризуется, то описания сада даны очень подробно. В саду, на лоне природы, девушки могут чувствовать себя свободно, их ничто не стесняет, в отличие от пространства дома, где им приходится ограничивать себя, «чинно сидеть за столом». В противопоставлении «дом-сад» отражены даосские представления о том, что человек должен следовать своей истинной природе цзыжань (自然), а социальные нормы и обычаи сковывают его. Для раннесредневекового Китая характерно обращение внимания на человеческую индивидуальность, формирования самосознания в целом, в том числе и женского; это отразилось и в образах, нарисованных в стихотворении «Мои любимые дочери».

Безусловно, портреты дочерей в данном стихотворении противоречат всем канонам. Мы можем обнаружить лишь отдельные образы, типичные для описания женщин в классической китайской поэзии – дань традиции, но большая часть сравнений и метафор традиции, напротив, противоречит. Известно, что с глубокой древности новорождённую девочку помещали спать «ниже уровня лежанки», а в качестве игрушки вручали ей глиняный черепок, что символизировало ее судьбу быть «ничтожной и смиренной», как и завещала в своих «Наставлениях женщинам» (女诫) ханьская поэтесса Бань Чжао 班昭 (45-117) [7]. В этом трактате, первой книге китайского «Четверокнижия для женщин» (Нюй сы шу, 女四书) [8], также указано, что женщина должна с утра до вечера заниматься домашними делами, не увлекаться «развлечениями и пустым смехом», «беречь одежду и украшения в строгости и чистоте», «полностью отдавать себя шитью и ткачеству». Как мы видим, дочери Цзо Сы являются полной противоположностью этим требованиям. Можно сделать вывод о том, что поэт ввёл в китайскую традицию архетип беззаботной, невинной девочки, создав женский образ, гораздо более свободный от рамок традиции, чем когда-либо ранее. Нельзя отрицать, что образы дочерей, созданные Цзо Сы, все же испытали влияние эстетического и культурного контекста эпохи – например, уделение особого внимания внешности, а не традиционным добродетелям, можно назвать не столько личной заслугой поэта, сколько влиянием традиционного для вэйцзиньской эпохи культа внешнего облика жунчжи (容止) и общей тенденцией к нонконформизму и отрицанием каких бы то ни было социальных норм.

Как бы то ни было, Цзо Сы оригинально использовал типичные приемы создания женского образа, создав комический эффект с помощью приёма антитезы, тем самым заложив основу для многочисленных подражаний, появившихся в последующие эпохи – стихотворения своим детям посвящал, например, танский поэт Бо Цзюйи (白居易, 772-846). Игра с образами и тропами, характерными для дворцовой поэзии гунтиши, создавала широкий простор для творчества. Цзо Сы предпринял попытку изобразить естественную фемининность, вне связи с патриархальной традицией, полностью отказавшись от эротизации женских образов, что явилось заметным новшеством. Кроме того, поэт создал паттерн гуманного, ласкового отношения к детям, который в дальнейшем неоднократно воспроизводился другими поэтами. В данном контексте стихотворения о дочерях продолжали создаваться вплоть до династии Цин, где были вытеснены стихотворениями об «обучении дочерей», кэнюйши (课女诗) – таким образом, существуют широкие перспективы дальнейшего изучения данного жанра.

Приложение

Цзо Сы, «Мои любимые дочери»

吾家有娇女,

皎皎颇白皙。

小字为纨素,

口齿自清历。

鬓发覆广额,

双耳似连璧。

明朝弄梳台,

黛眉类扫迹。

浓朱衍丹唇,

黄吻烂漫赤。

娇语若连琐,

忿速乃明集。

握笔利彤管,

篆刻未期益。

执书爱绨素,

诵习矜所获。

其姊字惠芳,

面目粲如画。

轻妆喜楼边,

临镜忘纺绩。

举觯拟京兆,

立的成复易。

玩弄眉颊间,

剧兼机杼役。

从容好赵舞,

延袖象飞翮。

上下弦柱际,

文史辄卷襞。

顾眄屏风书,

如见已指摘。

丹青日尘暗,

明义为隐赜。

驰骛翔园林,

果下皆生摘。

红葩缀紫蒂,

萍实骤柢掷。

贪华风雨中,

眒忽数百适。

务蹑霜雪戏,

重綦常累积。

并心注肴馔,

端坐理盘鬲。

翰墨戢闲案,

相与数离逖。

动为垆钲屈,

屐履任之适。

止为荼荈据,

吹嘘对鼎立。

脂腻漫白袖,

烟熏染阿锡。

衣被皆重地,

难与沉水碧。

任其孺子意,

羞受长者责。

瞥闻当与杖,

掩泪俱向壁。

У меня есть [две] любимые дочери,

Обе – белокожие красавицы.

Детское имя младшей – Ваньсу.

Речь ее свободная и гладкая.

Локоны на висках спадают на широкий лоб.

Ушки ее – словно яшма.

Ранним утром играет у туалетного столика,

Подводит брови, будто метелкой проходится.

Ярко-красной помадой мажет губы,

И вот уже вся перепачкалась алой краской.

Её нежный голосок – словно звон нефритовых подвесок,

Но если рассердится, то всем это покажет.

Держит кисть и ловко пишет иероглифы красной тушью,

Но когда пишет их, делает это бесцельно.

Если берет в руки книгу, любит, чтобы книга была из плотного шелка.

Когда декламирует заученное, хвастается тем, чего достигла.

Детское имя старшей дочери - Хуэй Фан.

Лицо у нее – словно сошла с картины.

Любит, слегка прихорошившись, прогуливаться возле дома.

Засматривается в зеркало так, что забывает ткать пряжу.

Рисует брови кистью для письма, как это делала Цзин Чжаоцзюнь.

Нанесет красную точку киноварью, а потом стирает и рисует заново:

Накладывает макияж

Прямо во время работы на ткацком станке.

Изящно танцует танец царства Чжао,

Взмахивает длинными рукавами, словно летящая птица.

Когда перебирает струны цитры,

Все книги тут же откладывает в сторону.

Если увидит картины на ширмах,

То, едва взглянув, уже критикует.

Эти картины уже покрылись пылью,

Их смысл ей сложно понять.

[Девочки] туда-сюда порхают по саду,

Собирают опавшие плоды.

Украшают себя стеблями цветов сафлора,

Бросаются плодами кувшинки.

Любят цветы, [гуляют в саду] в любую погоду

И не замечают, как бежит время.

Обожают играть, ступая по инею и снегу,

И для этого крепко-накрепко завязывают шнурки на обуви.

Не отрываясь, глядят на кушанья.

Чинно сидя за столом, рассматривают содержимое тарелок и кубков.

Убирают кисти и тушь в стол,

И надолго оставляют их там.

Их обычно поднимают звуки погремушки:

Держа обувь в охапке, [девочки] бегут на улицу.

Ждут, чтобы овощи быстрее сварились,

Дуют на котел, чтобы вода быстрее закипела.

Измазали жиром длинные белые рукава,

Копотью запачкали шелковые одежды.

А ведь одежда у них из плотной ткани,

Поэтому её сложно отстирать.

Потакаю прихотям этих детей.

Не хотят слушаться моих указаний.

Слышал, надо наказывать их за это палками...

Скрываю слезы, отвернувшись к стене.

References
1. Kinney, Anne Behnke. Chinese Views of Childhood. Honolulu: University of Hawaii Press, 1995. p. 330
2. Sun, Chengjuan. “From Amused Indulgence to Serious Instruction: Chinese Poetry on Girlhood.” Chinese Literature: Essays, Articles, Reviews (CLEAR), vol. 36, Chinese Literature: essays, articles, reviews (CLEAR), 2014. p. 100
3. 左思,娇女诗. Tszo Sy, Tszyaonyui shi («Moi lyubimye docheri») [Elektronnyi resurs] URL:https://so.gushiwen.cn/shiwenv_bc76e9de6a29.aspx (data obrashcheniya: 12.11.2021)
4. Dukhovnaya kul'tura Kitaya: entsiklopediya: v 5 t. / gl. red. M.L. Titarenko; In-t Dal'nego Vostoka. — M.: Vost. lit., 2006–. T. 6 (dopolnitel'nyi). Iskusstvo / red. M.L. Titarenko i dr., 2010,s. 563
5. Biblioteka vsemirnoi literatury. Seriya pervaya. Tom 16. Klassicheskaya poeziya Indii, Kitaya, Korei, V'etnama, Yaponii. Moskva: Khudozhestvennaya literatura, 1977, s. 227
6. Kravtsova M. E. Smyslovye podteksty kitaiskoi poezii na lyubovnye temy: stikhi dvortsovogo stilya ‘guntishi’ // Vestnik SPbGU. Seriya 17: Filosofiya. Konfliktologiya. Kul'turologiya. Religiovedenie. — 2015. — Vyp. 1., s. 71
7. Maslov A. A. «Ban' Chzhao: Nastavleniya zhenshchinam» [Elektronnyi resurs] URL: https://purevagabond.com/2017/10/26/banzhao/ (data obrashcheniya: 12.11.2021)
8. Myl'nikova Yu.S. «Chetveroknizhie dlya zhenshchin» (Nyui sy shu) // Obshchestvo i gosudarstvo v Kitae: XLII nauchnaya konferentsiya: Chast'. 1 / In-t vostokovedeniya RAN. M.: Uchrezhdenie Rossiiskoi akademii nauk Institut vostokovedeniya (IV RAN), 2012. 395 s. (Uchenye zapiski Otdela Kitaya IV RAN. Vyp. 6.). s. 300.
9. Poeziya i proza Drevnego Vostoka. Sostaviteli: M. Korostovtsev, V. Afanas'eva, I. D'yakonov, Vyach. Vs. Ivanov, B. Riftin, P. Grintser, I. Braginskii. M.: Khudozhestvennaya literatura, 1973. Seriya: Biblioteka vsemirnoi literatury. Seriya pervaya. Literatura do XVIII veka, s. 303
10. Shklovskii V.B. Gamburgskii schet: Stat'i – vospominaniya – esse (1914-1933). M.: Sov. pisatel', 1990, s. 60