Translate this page:
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Library
Your profile

Back to contents

Theoretical and Applied Economics
Reference:

Social well-being as a reflection of socioeconomic inequality in the country

Kormishkina Ludmila Aleksandrovna

Doctor of Economics

Professor, Head of department of Theoretical Economics and Economic Security, N. P. Ogarev's Mordovia State University

430010, Russia, respublika Mordoviya, g. Saransk, ul. Serova, 3, kv. 48

kormishkinala@mail.ru
Other publications by this author
 

 
Kormishkin Evgenij Danilovich

Doctor of Economics

Professor, the department of Theoretical Economics and Economic Security, N. P. Ogarev's Mordovia State University

430010, Russia, respublika Mordoviya, g. Saransk, ul. Serova, 3, kv. 48

kormishkined@mail.ru
Other publications by this author
 

 
Ermakova Eka Revazievna

PhD in Economics

Docent, the department of Theoretical Economics and Economic Security, N. P. Ogarev's Mordovia State University

430004, Russia, respublika Mordoviya, g. Saransk, ul. Mordovskaya, 35, 195, kv. 78

eka-tsulaya@yandex.ru
Other publications by this author
 

 

DOI:

10.25136/2409-8647.2021.3.36049

Received:

29-06-2021


Published:

06-07-2021


Abstract: This article substantiates social well-being of the population as one of the key indicators of socioeconomic inequality. The author advances a scientific idea is that the system of allocation of income and national wealth formed in the post-Soviet Russia, when excessive advantages of some (small social groups) are provided at the cost of limiting functional capabilities of others (larger social groups), which severely contradicts the basic principles of inclusive society and cannot be recognized as socially fair. The conducted analysis of the peculiarities of inequality in post-Soviet Russia describes it as “socially unfair” and excessive. Such inequality negatively affects social well-being of the individuals. It is demonstrated that excessive inequality, with characteristic massive poverty (absolute and relative), in the meta-space of social well-being of the population or the Russian Federation, the prevalent type of life realization of an individual is the “negative expectations”; most significant risk factors for the worsening of social well-being are moral and emotional state of society and some status characteristics of the individual (level of education, professional activity). Using cluster analysis, the author tests the hypothesis on the impact of excessive inequality upon the level of manifestation of deviant behavior of the people in the constituent entities of the Russian Federation. Recommendations are formulated on amending the redistributive policy of the government aimed at reduction of socioeconomic inequality and improvement pf social well-being of the population.


Keywords:

great division, excessive inequality, positional competition, social well-being, type of life realization, fair inequality, deviant behavior, crime, social policy of the state, redistribution policy of the state


Введение

В качестве одной из главных проблем современной эпохи, отчетливо проявившейся во многих странах мира, включая Россию, в наступившем ХХI в., научным сообществом и специалистами называются экономическое неравенство и растущее социальное расслоение общества. Очевидно, что определенный уровень социально-экономического неравенства необходим в любом обществе [1, с.80]. Порождая глубокие противоречия между реальным благосостоянием и потребностями индивидов в повышении материального и социального статуса, мотивируя высокопроизводительный труд и стимулируя более способных и умелых людей, неравенство становиться одним из основных механизмов социального развития, или, иными словами, «производства и воспроизводства индивида в его социальных отношениях и связях» [2, с.40].

Однако нынешнее социально-экономическое неравенство все отчетливее приобретает формат «великого разделения», или иными словами, проблемы «одного процента»: разрастание доли национального богатства, сконцентрированного в руках 1% населения [3, 4]. В связи с этим лауреат Нобелевской премии П.Кругман замечает: «…прежде срез был в основном на верхних 20% населения, и положение верхнего 1% было неразличимым, а теперь стало различимым» [5]. Так, в США на долю 1% самых богатых людей в 2016 г. Приходилось почти 25 % всего национального дохода, а в терминах благосостояния – 40% против 12 и 33 процентов соответственно в 1990 г. [6, с.119]. Подобная картина наблюдается и в постсоветской России, где на долю верхнего 1% населения в 2016 г. Приходилось 71% всего имущества [7, с.79].

Устойчивость обозначенной негативной тенденции опасна даже для наиболее состоятельного населения из-за невозможности «…продолжения устоявшегося экономического роста, от которого зависит его собственное процветание, в условиях, когда подавляющее большинство граждан не увеличивают свои доходы [8, с.56; 9, с. 60-61]. В обществе с растущим неравенством, сочетаемым с монопольной властью или льготным налогообложением для узкого круга людей и компаний, «экономика не отличается ни стабильностью, ни надежностью» [6, с.129]. Кроме того, растущее социально-экономическое неравенство при отсутствии эффективных социальных лифтов существенно ограничивает известные «базовые и комплексные функциональные возможности» индивида, его доступ к «позиционным» или статусным благам, которые важны в установлении не только социального положения, но и ценностных ориентаций и жизненных стратегий человека.

В обозначенном выше контексте растущее социально-экономическое неравенство, сопровождаемое не просто появлением, а стойким воспроизводством масштабной бедности и нищеты, должно рассматриваться как деструктивный фактор, создающий угрозу социальной стабильности в стране и ее социальному развитию [10, с.9].

Вышеизложенные рассуждения показывают необходимость дальнейших исследований феномена неравенства и бедности, выявления новых факторов, уточнения его критериев и совершенствования измерителей. Учитывая возрастающую значимость для человека удовлетворенности своим социальным статусом и различными сторонами жизни, помимо материального положения, возникает объективная потребность в исследовании взаимосвязи социально-экономического неравенства и социального самочувствия населения. «Положительный социальный рейтинг создает внутреннее свечение, которому также соответствует явное преимущество в жизненных ожиданиях и состоянии здоровья» [11].

Проблема взаимосвязи социально-экономического неравенства и социального самочувствия населения в России – новая область ответственных научных поисков и разработок

Проблема социально-экономического неравенства была и остается крайне важной для постсоветской России, которая, согласно статье 7 Конституции Российской Федерации, является социальным государством. Важно заметить, что высшая социальная функция такого государства заключается не в подчинении одного интереса другому, а в гармоническом разрешении их противоречий, чтобы обеспечить каждому человеку «не духовное или хозяйственное благосостояние как таковое, а именно живое и свободное межклассовое движение, которое делает это богатство достижимым для каждого человека» [12, с.525].

Проблема возрастающего социально-экономического неравенства важна для постсоветской России еще и потому, что неразрывно связанна с общественным пониманием социальной справедливости. Последняя, с одной стороны, занимает одно из центральных мест в структуре мировоззренческих ценностей российского менталитета, а с другой – неоднократно выступала мотивацией протестного поведения и даже массовых народных волнений включая Октябрьскую революцию 1917 г.

К сказанному добавим, что дефиниции «социальная справедливость» близко понятие социального равенства, которое акцентирует внимание на совпадении, одинаковости, взаимозаменяемости целей, ценностей, позиций, престижа, доступности благ различным социальным группам и индивидам. В связи с этим принцип социальной справедливости трактуется сегодня как принцип «справедливого неравенства» [13, с.17].

Кроме того, многочисленные исследования свидетельствуют о том, что обнищание социального большинства ради обогащения социального меньшинства превратилось в одно из главных свойств в постсоветской социально-экономической системы. Этот вывод, в частности, подтверждает динамика коэффициента Джини – основного инструмента измерения неравенства. Значение обозначенного индикатора в РФ достигло в 2017 г. 0,412 против 0,28 – в 1980 г. и 0,31 – в 1990 г., заметно превысив предельно допустимое значение, равное 0,3–0,4 [14, р.4]. Для сравнения отметим, что в странах с социальным рыночным хозяйством, известных большим равенством возможностей (Швеция, Норвегия, Дания, Германия), значение коэффициента Джини составляет 0,3 и менее; в США он составляет порядка 0,48 и существенно превышает значения данного показателя в странах ЕС.

Обозначенная выше динамика коэффициента Джини в сегодняшней России свидетельствует о сохранении здесь высокой численности бедного населения. Например, доля населения со среднедушевыми денежными доходами ниже 60% медианного дохода (международный норматив относительной бедности) в 2018 г.составила 25,2 % от общей численности населения страны. Для сравнения: в США к такой группе населения относятся 15%, в Швеции – 16,2, Норвегии – 12,2; в Германии – 9, в Финляндии – 11,6% [15, с. 66]. Доля населения с доходом ниже прожиточного минимума (традиционный показатель абсолютной бедности в РФ), по данным Росстата, составила в 2018 г. 12,6% при предельно допустимом значении индикатора в 7%.

При этом, по данным WIDworld (всемирная база данных о богатстве и доходах), самые богатые россияне владели в 2016 г. 87% всего благосостояния страны против 85% в 2014 г. (справочно: в США этот показатель составляет 76%, в Китае – 66, во Франции – примерно33%) [10, с.13].

Считаем важным заметить, что Российская Федерация, занимающая в рейтингах ООН (включают 150–200 стран) 40-е место по величине ВВП на душу населения; 30-е – по качеству образования; 50-е – по объемам реального дохода, 60-е - по индексу социального развития, находится на 90–110-ом месте по показателям социального неравенства и относительной бедности населения, а по коэффициенту Джини – на110-ом месте из 170 стран [15, с.3; 16, с.59].

Сказанное выше является основанием для вывода о том, что неравенство в российском обществе нельзя оценить как «справедливое». Критически высокое (избыточное) неравенство в РФ снижает качество взаимодействия и взаимоотношений людей, описываемое понятиями «социальный капитал» и «социальный ресурс» [17; 18]; ухудшает социальное самочувствие населения. Последние в настоящее время позиционируются учеными и экспертами как важнейшие факторы развития, «позволяющие некоторым странам использовать имеющиеся в их распоряжении ресурсы значительно эффективнее других» [19, с. 668]. На этом фоне исследование взаимосвязи социально-экономического неравенства с факторами социального самочувствия населения – это новая область ответственных научных поисков и разработок.

Справедливости ради надо сказать, что в наши дни проблема социально-экономического неравенства выдвинулась на одно из центральных мест не только для экономической теории, но и других общественных наук (социология, политология, психология). Это обусловлено тем, что неравенство, будучи показателем «качества» распределения ресурсов (благ) и уровня реализации совокупных функциональных возможностей индивидов, предопределяет целый комплекс социальных проблем (уровень и качество жизни населения, воспроизводство человеческого капитала, экономическое и демографическое поведение индивидов и др.). Неслучайно, в новейшей экономической литературе получили широкий резонанс и активно дискутируются работы Дж.Сакса (2011, 2012), Дж.Стиглица (2015, 2016) и в особенности T.Piketty (2014). Последний не только обозначил проблему «одного процента» населения, но и выдвинул новый «фундаментальный закон», опровергающий известную гипотезу S.Kuznets (1955) о том, что по мере прогресса производительных сил степень социально-экономического неравенства в ведущих капиталистических странах должна сокращаться [20, р.27]. Согласно «закону» Пикетти, уровень неравенства в обществе обратно пропорционален темпам экономического роста [4, р.16].

Системно-стадиальную логику С.Кузнеца реанимирует П.Кругман, указывая на то, что нарастание имущественной дифференциации сопряжено с откатом к патримониальному капитализму» ХIХ в. и его захватом контроля над «командными высотами экономики»; движущей силой социально-экономической поляризации становится «неравенство в собственности, а не в заработке» [5].

Особого внимания заслуживает позиция историка экономики А.Оффера, который, связывая усиливающее неравенство в обществе с устойчивым приростом «статусной гонки» замечает, что большая часть ценности такого прироста была уничтожена за счет позиционной конкуренции[11]. Этаидея получает развитие в утверждении Т.Джексона о том, что в наши дни «люди находятся во власти социального сравнения, институты подчинены погоне за потреблением, экономика в своем стремлении к выживанию зависит от потребления… Возможно, этот вызов в первую очередь заставляет нас создавать иной вид экономической структуры» [8, с.108-109].

Приведенные рассуждения наводят на мысль о том, что при объяснении феномена социально-экономического неравенства применительно к ситуации «великого разделения» и «позиционной конкуренции» следует учитывать не только условия бытия (материальные факторы), но и нравственно-эмоциональные состояния общества, социальных групп и индивидов. Позиционируемый подход к исследованию неравенства базируется на теории психологической политэкономии Р. М. Орженцкого, согласно которой предметом политической экономии как теоретической науки, помимо прочего, должны быть «субъективные отношения человека к внешнему миру, построенные на известных комбинациях интеллектуальных элементов, чувства и воли [21, с.142].

В контексте названной теории социальное самочувствие, трактуемое учеными как целостное социально-психологическое состояние, в котором зафиксированы временное эмоционально-оценочное отношение индивидов (социальных групп) к содержанию и условиям их жизнедеятельности и актуальные поведенческие нормы [22, 23, 24], выступает важным индикатором неравенства в обществе. С его помощью; по мнению авторов данной статьи, можно получить ответы на вопросы: почему социальное равенство воспринимается людьми как значимый фактор благополучия и развития? Что именно психологически опосредует эту связь? [25].

Рабочей научной гипотезой предлагаемого исследования является оригинальная идея о том, что сформировавшаяся в постсоветской России система распределения доходов и национального богатства, при которой избыточные преимущества одних, малочисленных социальных групп обеспечивается за счет ограничения совокупных функциональных возможностей других, более многочисленных социальных групп, находится в разительном противоречии с базовыми принципами инклюзивного общества и не может быть признана социально справедливой. В условиях избыточного социально-экономического неравенства, с присущей ему масштабной бедностью (относительной и абсолютной), в метапространстве социального самочувствия населения в РФ преобладающим типом жизненной реализации индивидов выступают «негативные ожидания»; наиболее значимыми факторами риска детерминирующими ухудшение социального самочувствия, являются нравственно-эмоциональное состояние общества и некоторые статусные характеристики личности (уровень образования, род занятий). Ухудшение социального самочувствия населения, обусловленное «несправедливым» избыточным неравенством, снижает качество социального ресурса российского общества и препятствует устойчивому социально-экономическому развитию страны.

Для подтверждения выдвинутой рабочей научной гипотезы (п.1.4.) о негативном влиянии социально-экономического неравенства на социальное самочувствие населения в постсоветской России с помощью множественного регрессионного анализа и кластерного анализа была протестирована одна из структурных компонент социального самочувствия – актуальные поведенческие образцы (конкретнее – девиантное поведение населения в субъектах РФ) во взаимосвязи с феноменом бедности. На первом этапе была проведена верификация влияния ряда показателей на социально-экономическое неравенство, а на втором – оценен характер его влияния на показатели девиантного поведения в субъектах федерации. Расчеты проведены в программном комплексе Statistika 12.0.

В качестве источников данных для исследования послужили материалы Федеральной службы государственной статистики РФ [gks.ru] и Доклад о доступности высшего образования в РФ [Доступность высшего образования в регионах России//Современная аналитика образования. 2016. №8].

Социальное самочувствие россиян в условиях избыточного неравенства

При проведении кластерного анализа авторами статьи были использованы метод построения древовидной диаграммы и метод k-средних. Для проведения кластерного анализа региональные данные о доле населения с доходами ниже величины прожиточного минимума и девиантномповедении населении были стандартизированы. При построении древовидной диаграммы использовался метод Варда и Евклидово расстояние. На основе визуального анализа было принято решение выделить 7 кластеров на уровне 6,5 ед. . На основе полученного результата проведем кластерный анализ с помощью метода k-средних для 7 кластеров.

Используемые в исследовании данные о неравенстве охватывают от 79 до 82 субъектов РФ, основные описательные статистики выборки представлены в табл.2. Из расчетов были исключены ряд автономных округов, входящих в состав Архангельской и Тюменской областей, так как проведенный анализ показал наличие в них существенных отклонений в значениях индикаторов девиантного поведения.

В таблице 1 представлены использованные в работе показатели и их условные обозначения.

Таблица 1 – Условные обозначения показателей

Показатель

Условное обозначение показателей

Crime_r

Число зарегистрированных преступлений на 100 000 человек населения в регионе, ед. (2017)

Mort_w_total

Смертность населения трудоспособного возраста (женщины в возрасте 16–55 лет, мужчины в возрасте 16–60 лет, на 100 тыс. населения) человек (2018)

Mort_alk

Смертность населения региона от случайных отравлений алкоголем на 100 000 человек населения (2018)

Mort_drow

Смертность населения региона от случайных утоплений на 100 000 человек населения (2018)

Mort_suic

Смертность населения региона от самоубийств на 100 000 человек населения (2018)

Mort_murd

Смертность населения региона от убийств на 100 000 человек населения (2018)

Pov_rate

Численность населения региона с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума, % от населения (2018)

Кластерный анализ показал неоднородность регионов России в контексте связи избыточного неравенства и девиантного поведения населения. На основе группировки были выделены следующие кластеры:

Кластер № 1: Владимирская область, Ивановская область , Смоленская область Тверская область, Республика Коми, Архангельская область, Волгоградская область, Калининградская область, Новгородская область, Псковская область, Республика Крым, Республика Марий Эл, Республика Удмуртия, Пермский край, Кировская область Челябинская область, Республика Хакасия, Алтайский край, Кемеровская область, Омская область, Томская область.

Кластер № 2: Брянская область, Воронежская область, Калужская область, Костромская область, Московская область, Орловская область, Рязанская область, Тамбовская область, Тульская область, ярославская область, Ленинградская область, Республика Адыгкя, Республика Вашкортостан, Республика Мордовия, Чувашская Республика, Нижегородская область, Пензенская область, Саратовская область, Ульяновская область, Свердловская область, Тюменская область, Новосибирская область.

Кластер № 3: Курганская область, Республика Алтай, Республика Бурятия, Республика Тыва, Забайкальский край, Республика Саха (Якутия), Амурская область, Еврейская автономная область.

Кластер № 4: Белгородская область, Курская область, Липецкая область, город федерального значения Москва, Мурманская область, город федерального значения Санкт-Петербург, Краснодарский край, Астраханская область, Волгоградская область, Ростовская область, город федерального значения Севастополь, Республика Северная Осетия – Алания, Ставропольский край, Республика Татарстан, Самарская область.

Кластер № 5: Республика Карелия, Оренбургская область, Красноярский край, Иркутская область, Камчатский край, Приморский край, Хабаровский край, Магаданская область, Сахалинская область.

Кластер № 6: Республика Дагестан, Республика Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесская Республика.

Кластер № 7: Чукотский Автономный округ.

В целом кластерный анализ демонстрирует, что исходная гипотеза исследования подтверждается и относительно более высокий уровень избыточного неравенства в большинстве регионов действительно сопровождается более высоким уровнем девиантного поведения населения (Рисунок 1). Подобная зависимость характерна для самых многочисленных кластеров – №№ 1–4, т.е. для 66 регионов из 79 субъектов федерации, для которых проводились расчеты. Малочисленные кластеры №№5–7 не иллюстрируют наличие указанных взаимосвязей, однако полагаем, что в данном случае на это в большей степени повлияли не социально-экономические, а географические и культурные особенности входящих в них регионов.

В силу того, что каждому кластеру присущи свои уникальные особенности, на них следует остановиться более подробно. Кластер № 1 включает 21 регион из европейско