Translate this page:
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Library
Your profile

Back to contents

Philology: scientific researches
Reference:

Symbolism in the English and Russian fairy tale folklore: comparative analysis

Vavilova Kseniya Yur'evna

PhD in Philology

Docent, the department of Foreign Language Speech Communication, Mari State University

424000, Russia, respublika Marii El, g. Ioshkar-Ola, ul. Lenina, 1

vuk_2004@mail.ru
Other publications by this author
 

 

DOI:

10.7256/2454-0749.2021.11.36438

Received:

10-09-2021


Published:

03-12-2021


Abstract: The subject of this research is the symbolism in the English and Russian fairytale tradition. The object is the texts of the Russian and English fairy tales. Analysis of the texts reveals the typical functions performed by symbols in both folklore traditions. The author provides the examples of symbols and offers the interpretation of objects-symbols, symbols-zoonyms, color and number symbols, time and space symbols. Comparative study of folklore heritage of non-cognate languages reveals the fundamental commonness of a particular folk genre of different peoples in their perspective upon reality, methods of depiction, and ideological interpretations. The scientific novelty consists in conclusions obtained in the comparative study of the symbolism of fairy tale texts in the Russian and British folklore, which is important for determination of linguistic, semiological and cultural universals. The comparative study of folklore material of two traditions in the sphere of the poetics of folklore reveals the traditional universals and unique features on the level of symbolism of the fairy tale genre. Within the framework of the article, the author analyzes the functionality of thematic, animalistic, color, spatial-temporal, and numerical symbols. The acquired results are underpinned by a large number of text examples.


Keywords:

fairy tales, genre, folklore, symbolism, symbol, Russian tales, British tales, characteristic features, universals, analysis


Актуальным вопросом современной лингвофольклористки является сравнительное изучение языка фольклора на материале неродственных языков.

Рассуждая об изучении национальной культуры, Н.И. Толстой пишет о необходимости в процессе этногенетических и сравнительно-исторических разысканий в области традиционной духовной культуры славян обращения к использованию методов внутренней и внешней реконструкции и на завершающем этапе их «обращение к материалу неродственных и разносистемных языков и культур» [12, c. 144].

Сравнительное изучение фольклорного наследия неродственных языков позволяет выявить принципиальную общность отдельного фольклорного жанра разных народов в их отношении к действительности, в способах изображения, в идейных трактовках [1, c. 8], позволяет высказывать существенные соображения относительно исторической закономерности появления отдельных фольклорных жанров и их связей с другими жанровыми образованиями, равно как и связей с этнографическими субстратами и институтами» [11, c. 169].

Так, руководствуясь трудами Н.И. Толстого, обратимся к финальному этапу внешней реконструкции жанрового порядка, а именно, к «сравнению с материалами неродственных и разносистемных языков и культур, корректирующих построения и выявляющих так называемые языковые, семиологические и культурные универсалии» [12, c. 44].

Материалом для исследования послужили тексты русских и английских волшебных сказок [7, 13]. Сравнительное исследование проводилось в сфере поэтики фольклора, в которой ярчайшем явлением становится символика. В рамках статьи будут рассмотрены предметы-символы, символы-зоонимы, цветовая и числовая символика, символика времени и пространства.

Предметная символика

Печь в волшебных сказках выполняет ряд функций: волшебный спаситель главного героя при выполнении ряда испытаний, средство защиты главного героя от злых сил и символ безделья как первый этап на пути превращения главного героя из ленивого человека в прекрасного доброго молодца.

В первой из указанных функций печь отмечается в сказке “The Two Sisters”, в которой печь прячет главную героиню от злой ведьмы: “O, oven! Oven! Hide me so as the witch cannot find me… ‘Of course, I will’” [13, с. 87]. В сказке «Гуси-лебеди» печь спасает девочку от злых птиц: «К счастью, на дороге печка. Сударыня печка, спрячь меня!» – «Съешь моего ржаного пирожка!». Девушка поскорей пирожок в рот, а сама в печь, села в устьецо» [7, с. 123]. Важно отметить, что в русской волшебной сказке девочка получает спасение только благодаря уважительному отношению к печи и после выполнения обязательного условия съесть пирожок. В английской же сказке печь не просит героиню выполнить подобное условие. Тем не менее сама функция печи как волшебного спасителя является универсальной как для английских, так и для русских волшебных сказок.

В другой английской волшебной сказке “Jack and the Beanstalk” печь служит средством спасения для главного героя. Жена злого огра трижды прячет Джека в печи: “…into the oven with you, sharp! cried the ogre’s wife; and Jack slide at the top where the steam came out” [13, с. 104].

Выражение «лежать на печи» связано далеко не с отдыхом после тяжелого труда, а с ленью, праздным образом жизни. В русском сказочном фольклоре типичным героем становится лентяй, который проводит все время лежа не печи (например, «Емеля-дурак»: «…а дурак влез на печь…но как он был чрезвычайно ленив и не хотелось ему слезть с печи» [7, с. 300], «Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде»: «Жил-был старик; у него было три сына, третий-от Иван-дурак, ничего не делал, только на печи в углу сидел да сморкался» [7, с. 339], «Сивко-бурко»: «Иван-дурак сидит на печи за трубой» [7, с. 351]). Подобное поведение является неприемлемым и высмеивается авторами сказок через наделение главного героя характеристикой «дурак». Однако именно ленивые герои становятся главными и встречают на своем пути ряд испытаний, пройдя которые, ленивый юноша становится прекрасным добрым молодцем. Подобная функция печи как первого этапа на пути исправления главного героя характерна для русских волшебных сказок.

В русском фольклоре баня занимает особое место. Баня не просто связана с процессом мытья, баня – место загадочное, имеющее особую роль в культуре народа. Русский народ связывает баню с обитанием в ней нечистой силы, проведением обрядов и гаданий. В русских волшебных сказках баня несёт разные символические значения, важные для понимания национальной культуры. Во-первых, баня в русских волшебных сказках является обрядовым местом. Во-вторых, баня была способна исправлять, делать людей «правильными». Функция бани представляется в некотором испытании героя и является исключительной чертой русского сказочного фольклора.

Говоря о бане как об обрядовом месте, можно заметить, что баня является одним из важных атрибутов русской свадьбы. Баню раньше топили для молодоженов, что символизировало процесс очищения и выход в жизнь в новом статусе. Так и в русских сказках зачастую встречается данный ритуал только в виде испытания главного героя. Например, в волшебной русской сказке «Летучий корабль»: «После того царь приказал дурню к венцу готовиться, идти в баню да вымыться; а баня-то была чугунная, и ту велел натопить жарко-жарко, чтоб дурень в ней в одну минуту задохся» [7, с. 228] и в сказке «Морской царь и Василиса премудрая»: «Видит водяной царь, что ничто не берет, приказал истопить для молодых баню чугунную жарко-нажарко» [7, с. 468].

В русских волшебных сказках баня способна исправлять, делать людей «правильными», соответствующими данным порядкам. В русской волшебной сказке «Иван-царевич и Марфа-царевна» баня служит испытанием для главного героя: «Водяной царь приказал натопить докрасна чугунну ли, железну ли баню и виноватого посадить туда. Барин перепугался, душа в пятки ушла» [7, с. 147].

Символика, связанная с определением пространственно-временного континуума заслуживает особо внимания, так как понятия пространства и времени являются односильными в фольклоре. В английских волшебных сказках начало зарождения сюжета не определено, зачастую оно выражено через фразу “Once upon a time” [13, с. 19, 24, 33, 48, 56, 77, 82, 86, 119, 124, 155, 179, 186, 194, 210, 225, 234, 243, 249]. Тем не менее в ходе повествования появляются временные рамки происходящих событий. Так указывается протяженность событий, так как она имеет значение в дальнейшем развитии персонажа и сюжета в целом. Примером могут послужить некоторые английские волшебные сказки: “St George of Merrie England”: “When twice seven years had passed” [13, с. 8], “Thirty days and thirty nights they rode on” [7, с. 9], “Unhappy knight remained for seven long years” [13, с. 12], “Roused from his seven years’ sleep” [13, с. 14], “Fearsome battle raged for seven days” [13, с. 17]; “The Three Feathers”: “Seven long years and a day” [7, с. 48]; “The Two Sisters”: “Seven long years and a day” [13, с. 86]. Для русского фольклора определение четких временных рамок не характерно, сказочный мир и сюжеты происходят вне времени. Однако в английских волшебных сказках временные рамки имеют двойственный характер: начало не определено, но внутри сюжета иногда встречается обозначение времени, необходимого для завершения каких-либо переломных моментов сказки.

Пространство. Говоря о выражении пространства в английских волшебных сказках, можно отметить, что оно, как и время, имеет определенные рамки. Примерами могут послужить английские волшебные сказки “The Laidly Worm” и “Nix Naught Nothing”: “For seven miles east and seven miles west and seven miles north and south” [13, с. 94, 132]. Во многих русских сказках место действия событий либо не определено вовсе: «В некотором царстве, в некотором государстве» [7, с. 111, 273, 281, 318, 516, 812], либо действия происходят очень далеко: «В некотором царстве, за тридевять земель – в тридесятом государстве» [7, с. 333, 461, 499, 517, 578, 617]. Перемещение из одного места в другое в русских волшебных сказках автор не уточняет, как это сделано в «Сказке об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке»: «Едучи путем-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли» [7, с. 321]. В русских волшебных сказках время и пространство не являются важным элементом сюжета. Необходимо отметить, что для английских волшебных сказок важна точность при обозначении времени и пространства происходящих событий, для русских же сказок важен поэтический эффект, заставляющий читателя забыть о времени и пространстве в волшебном мире.

Дорога. В фольклоре дорога занимает особое место. В волшебных сказках дорога означает распутье, неизвестность. Герой должен выбрать правильный путь – тот, что ему кажется верным. На этом пути его ждут тяжелые испытания для проверки силы и духа. Если путь был выбран сложный, то герою встречается персонаж, который сможет помочь преодолеть все испытания [4].

В английской волшебной сказке “St George of Merrie England” дорога является символом неизвестности: “In the centre of this plain, where seven several ways met, there stood a great brazen pillar…and each took a separate road” [13, с. 9]. В русских волшебных сказках дорога также является символом неизвестности и распутья. Такой эпизод является общим местом, универсальным для сказочного фольклора: «В чистом поле стоит столб, а на столбу написаны эти слова: «Кто поедет от столба сего прямо, тот будет голоден и холоден; кто поедет в правую сторону, тот будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет в левую сторону, тот сам будет убит, а конь его жив и здрав останется» («Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке») [7, с. 321]; «Сын сел на коня и отправился в далекое царство; ехал-ехал, приехал к одному столбу; на этом столбе написано три дороги: первая для коня сытна, а самому голодна, вторая – не быть самому живому, а третья коню голодна, самому сытна» («Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде») [7, с. 339]; «На горе стоит столб, на столбе подписано три дороги: по одной дороге ехать – сам сыт будешь, конь голоден; по другой дороге ехать – конь сыт, сам голоден; по третьей дороге ехать – самого убьют» («Илья Муромец и змей») [7, с. 776]. Необходимо подчеркнуть, что в английском фольклоре предложенные семь путей одинаковы, на первый взгляд, не предвидятся какие-либо испытания на пути героя. В русских же сказках все три пути разные, герою предоставляется выбор в соответствии с ожидаемыми трудностями на пути. Что характерно для русских сказок, так то, что главный герой всегда выбирает самый сложный путь как единственно возможный и правильный.

Лес. В большинстве волшебных английских сказок лес отождествляет свое и чужое, переход в иной, враждебный человеку мир [8]. “In the darksome depths of a thick forest lived Kalyb, the fell enchantress” [13, с. 7]. В английской волшебной сказке “St George of Merrie England” лес является местом обитания жестокой и беспощадной колдуньи, которая крала младенцев и убивала их: «Мачеха и перешла на житье в другой дом, а возле этого дома был дремучий лес, а в лесу на поляне стояла избушка, а в избушке жила баба-яга: никого она к себе не подпускала и ела людей, как цыплят» [7, с. 113]. В русской волшебной сказке «Василиса Прекрасная» дремучий лес является местом обитания бабы-яги. Другие примеры из русских волшебных сказок «Морской царь и Василиса премудрая» и «Илья Муромец и змей» также показывают дремучий лес как место обитания главного злобного героя волшебных русских сказок – бабы-яги: «Шел-шел и очутился в дремучем лесу; стоит в лесу избушка, в избушке живет баба-яга» [7, с. 465], «Долго ли, мало ли ехал лесами дремучими: не можно взглянуть – такой лес! А тут сделалась в лесу елань такая широкая, а на ней стоит избушка» [7, с. 776]. «…метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за темным лесом» [7, с. 122]. В сказке «Гуси-лебеди» темный лес символизирует место обитания и других злых сказочных существ – гусей-лебедей.

Цветовая символика

Белы й цвет. Цветовая символика занимает особое место в фольклоре. Цвета в фольклоре имеют особое метафорическое значение. С давних времен люди наделяли цвета определенными качествами. Постепенно цвет начал служить инструментом в интерпретации картины мира народа. Белый цвет выполняет несколько функций в фольклоре: описание человека, животных и окружающей действительности, он является символом победы [10].

Говоря об описании человека в английском фольклоре белый цвет имеет значение добра, чистоты и красоты: “Girl white as milk with cheeks like roses and lips like cherries and her hair shining like golden silk” [13, с. 249]. В английской сказке “The Rose Tree” белый цвет кожи девочки символизирует ее чистоту и красоту. Белый цвет издавна является символом чистоты, невинности, добра и для славянских народов. Зачастую встречается выражение «белые руки» в таких русских волшебных сказках как «Василиса Прекрасная», «Емеля-дурак» и «Морской царь и Василиса Премудрая» [7, с. 121, 309, 471], выражение «белые груди» в волшебной сказке «Алеша Попович» [7, с. 785], «белое тело» в таких русских волшебных сказках как «Жар-птица и Василиса-царевна» и «Елена Премудрая» [7, с. 338, 520]. Необходимо отметить, что использование белого цвета при описании человека как в английских, так и в русских волшебных сказках имеет значение чистоты и невинности героя. Данная функция белого цвета является универсальной. Но оттенок белого цвета в английских волшебных сказках отличается. При описании цвета кожи девочки используется молочно-белый цвет “white as milk”.

Примеры использования белого цвета для описания животных в английском и русском фольклоре немногочисленны. В английской волшебной сказке “Jack and the Beanstalk” молочно-белый цвет коровы говорит о ее красоте: “Milky-White the beautiful cow” [13, с. 100]. В английской волшебной сказке “St George of Merrie England” белые лошади были богато снаряжены в честь победы: “Milk-white steeds richly caparisoned” [13, с. 11]. Здесь белый цвет символизирует и победу над злыми силами. А в русской волшебной сказке «Василиса Прекрасная» описание коня имеет значение наступления светлого времени суток: «Вдруг скачет мимо ее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, – на дворе стало рассветать» [7, с. 114]. Необходимо сделать вывод, что в английских волшебных сказках при описании животных белый цвет символизирует красоту и победу, а русских волшебных сказках белый цвет символизирует наступление дня. Также важно отметить, что в английских волшебных сказках при описании животных цвет снова не чисто белый, а молочный: “Milk(y)-white”.

В русских волшебных сказках часто встречается выражение «белый свет» [7, с. 111, 114, 346, 596, 734, 741, 993]. Подразумевается разделение всего мира на две составляющие: темное царство и белый свет. Тем самым белый свет символизирует жизнь, мир и бытие. Выражение «белый цвет» носит устойчивый характер. Также в русских волшебных сказках «Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке», «Елена Премудрая» и «Алеша Попович» встречается выражение «белокаменные палаты» [7, с. 328, 517, 783] и «белокаменный дворец» в русской волшебной сказке «Емеля-дурак» [7, с. 309]. В данном случае белый цвет означает благородство, чистоту. Белокаменные палаты и белокаменный дворец обычно связаны с владениями царей и благородных людей. Необходимо сделать вывод, что для описания окружающей действительности белый используется только в русских волшебных сказках.

Красный цвет. Красный цвет с давних пор ассоциируется у многих народов с красотой, но также он может и символизировать солнце [5].

Говоря об особом значении красного цвета в обозначении солнца, можно привести пример из английской волшебной сказки “St George of Merrie England”: “Red beams of the sun” [13, с. 12]. С давних пор красный цвет символизировался с солнцем и у славянских народов. В русских волшебных сказках довольно часто можно встретить символику красного цвета при упоминании солнца: «Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне, – стало всходить солнце». В русской волшебной сказке «Василиса Прекрасная» [7, с. 114] красный всадник и его конь символизируют наступление рассвета. В другой волшебной сказке «Елена Премудрая» красный цвет также символизирует солнце: «Только взошло красное солнышко» [7, с. 519]. Необходимо сделать вывод, что использование красного цвета для обозначения солнца универсально как для английского, так и для русского фольклора.

Издавна для славянских народов прилагательное «красный» означало красоту. Так и в русских волшебных сказках слово «красный» используется для описания красивых девушек [5]. Выражение «красная девица» довольно часто встречается в таких русских сказках, как «Морозко», «Морской царь и Василиса Премудрая», «Перышко Финиста ясна сокола» и «Елена Премудрая» [7, с. 93, 465, 518, 525]. Использование красного цвета в значении «красивый» характерно только для русских волшебных сказок.

Черный цвет. Издавна черный цвет считается цветом горя, несчастья или гибели. Однако в русской волшебной сказке «Василиса Прекрасная» черный цвет также символизируется с ночью, наступлением темного времени суток: «Вдруг едет опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне; подскакал к воротам бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, – настала ночь» [7, с. 114]. Также черный цвет ассоциируется с бедностью в русской волшебной сказке «Летучий корабль»: «А последний завсегда был одет худо – в черной сорочке ходил» [7, с. 223]. Использование черного цвета отмечено в большей степени в русском сказочном фольклоре [2].

Золотой цвет. В английских волшебных сказках символ золотых волос требует особого внимания. В данном случае золотой и белый цвета имеют одинаковое значение, они означают красоту, чистоту и непорочность героев: “Combing her beautiful golden hair with a golden comb” [13, с. 210], “…and her hair shining like golden silk” [13, с. 249]. Золотые волосы главных героинь английских сказок “Caporushes” и “The Rose Tree” являются символом волшебной красоты и чистоты помыслов героинь. Другой пример можно наблюдать в сказке “The Three Heads of the Well”, где девушка по просьбе трех голов расчесывает их золотые волосы, тем самым золотые волосы являются символом появления волшебных героев: “She began to comb golden hair” [13, с. 158]. Золотой цвет по своему происхождению связан со светом. Как в английских, так и в русских волшебных сказках, например в «Сказке об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке», золотой цвет относится к золотой гриве чудесного коня: «Достанешь мне от царя Афрона коня златогривого» [7, с. 323]. Необходимо отметить, что золотой цвет как символ чистоты и красоты используется для описания героинь только английских сказок. Золотой цвет как символ волшебных существ появляется и в русском фольклоре. Золотой цвет имеет существенную роль при описании героинь или существ: он подчеркивает важность той или иной героини (существа) в сюжете волшебной сказки [6].

Числовая символика

Число 3. Число 3 широко распространено в русском фольклоре. В давние времена число 3 являлось пределом счета. Число 3 выражало полноту перечисляемых объектов или персонажей. Также число 3 является удачным для многих народов. Именно поэтому при перечислении детей зачастую делается акцент на третьего ребенка, с которым связан весь сюжет сказки. Счастливое число 3 помогает «третьему ребенку» преодолеть трудности и одержать победу над злыми силами или приобрести блага [34]. В английской волшебной сказке “The Black Bull of Norroway” рассказывается о трёх дочерях. Сюжет сказки связан именно с третьей дочерью: “In Norroway lived a lady who had three daughters” [13, с. 112]. В русских волшебных сказках встречаются подобные формулы: три дочери [7, с. 87, 281, 497, 517], три сына [7, с. 223, 297, 318, 339, 349]. Необходимо сделать вывод, что перечисление трех сыновей или дочерей и центральная роль именно третьего ребенка в сказке универсальны для английского и для русского фольклора.

Примета об удаче и исполнении каких-либо просьб часто в английских сказках связана с числом 3: “I will give you three guesses every night to guess my name” [13, с. 28]. В сказке “Tom-Tit-Tot” существо дает главной героине три шанса угадать его имя, именно на третий раз героине удается назвать правильное имя. “Pluck three feathers from under my wing close to my heart” [13, с. 49]. В английской волшебной сказке “The Three Feathers” муж в образе птицы дает главной героине три пера, которые на протяжении всей сказки помогали ей выполнять тяжелые поручения. Для русских волшебных сказок также характерно число 3 как символ удачи: «Орел и в третий раз провещал: «Не стреляй меня, царь-государь! Возьми лучше к себе да прокорми три года; в некое время я пригожусь тебе» [7, с. 460]. В русской волшебной сказке «Морской царь и Василиса Премудрая» орел три раза попросил царя не убивать его, и именно на третий раз царь смиловался над птицей. Важно заметить, что число 3 как символ удачи универсален для английского и русского фольклора.

Число 7. Для многих народов число 7 имеет сакральный смысл. Можно вспомнить семерых богов, которым поклонялись жрецы Вавилона. Число 7 характерно и для библейских мотивов. В сказках оно связано с проявлением чего-то необычного, сверхъестественного, обладанием незаурядных сил и способностей. Но также символ числа 7 наиболее часто появляется в английских волшебных сказках [7]. Примером может послужить английская волшебная сказка “St George of Merrie England”: “Seven years’ sleep” [13, с. 16], “Fearsome battle raged for seven days” [13, с. 17]. В данных примерах число семь описывает сверхъестественное и ужасное событие: семилетний сон и страшную битву. В других сказках “The Three Feathers” и “The Two Sisters” семь лет и один день символизируют долгое ожидание, которое коренным образом влияет на развитие героев, и последующий сюжет построен вокруг этого семилетнего ожидания: “Seven long years and a day” [13, с. 48, 86]. “Seven eggs” [13, с. 134]. В другой волшебной английской сказке “Nix Naught Nothing” семь яиц символизируют тяжелое испытание для главного героя, которое ему приказал выполнить великан. Помогает пройти испытание девушка, отрезавшая свои пальцы на руках и ногах, чтобы сделать лестницу, по которой герой мог взобраться на высокое дерево и достать гнездо с семью яйцами. Число 7 символично именно для сюжетов английских волшебных сказок, так как они наполнены сверхъестественными событиями.

Число 12. В русском фольклоре число 12 является гиперболичным: во столько раз увеличиваются силы не только положительных героев, но и отрицательных. Число 12 наиболее часто встречается именно в волшебных сказках. Только 12 замков или цепей могут удержать как злую, так и волшебную добрую силу. Подтверждение этому мы находим в русских волшебных сказках: «Иван-царевич скопал, видит чугунную доску на двенадцати замках; замки он тотчас же сорвал и двери отворил, вошел под землю: тут прикован на двенадцати цепях богатырский конь» («Кощей Бессмертный») [7, с. 273], «Обседлал во черкасское седло, подтянул двенадцатью подпругами шелковыми» («Алеша Попович») [7, с. 786], «Глянул – а там висит Кощей Бессмертный, на двенадцати цепях прикован («Марья Моревна») [7, с. 283].

Число 12 в русских волшебных сказках означает также таинственность и начало появления волшебства и чудесных перевоплощений [9]. Примерами могут послужить следующие русские волшебные сказки: «Летучий корабль» («Съешь со своими товарищами за один раз двенадцать быков жареных да двенадцать кулей печеного хлеба» [7, с. 227]) и «Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде» («Иди, дитятко, на море; прилетят туда двенадцать колпиц, обернутся красными девицами и станут купаться» [7, с. 342]) . Необходимо сделать вывод, что число 12 как символ сдерживания волшебных сил и чудесных перевоплощений характерен для русского фольклора.

Символика животного мира

Змей. Символ змея в русском и английском фольклоре занимает отдельное место. Зачастую в волшебных сказках змей выступает в роли похитителя девушек. Символ победы над злым змеем имеет свои корни в мифологии. Змей (или дракон) является стражем темного царства, и только храбрые юноши могли одержать победу над подобной силой. Но в волшебных сказках дракон и змей играют роль похитителя девушек. Девушки приносились в жертву дракону, иначе он мог разрушить поселение или наслать беду или болезни. В английской волшебной сказке “St George of Merrie England” представлен образ дракона-похитителя девушек: “Terrible dragon, who ranges up and down the country…if he has not an innocent maiden to devour each day, he sends a mortal plague amongst people” [13, с. 9].

«Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде» является одним из примеров русской волшебной сказки, где змей выступает в роли похитителя девушек: «В этом царстве каждый месяц дают семиглавому змею по девице, так уж и ведется очередь девицам – уж такой у них закон! [7, с. 343]. Другими примерами могут послужить следующие русские волшебные сказки: «Никита Кожемяка» («Около Киева проявился змей, брал он с народа поборы немалые: с каждого двора по красной девке; возьмет девку да и съест ее» [7, с. 233]) и «Илья Муромец и змей» («У другого короля тоже весьма хороша дочь, и повадился к ней змей летать об двенадцати голов, все ее иссушил» [7, с. 775]). Важно сделать вывод, что образ змея (дракона) в роли похитителя универсален как для английских, так и для русских волшебных сказок.

Конь. Образ коня занимает особое место в русском фольклоре. Изображение коня можно увидеть на предметах быта, в орнаментах, можно встретить упоминание коня в различных обрядах и ритуалах. Обычно у многих народов конь ассоциируется с трудолюбием, возделыванием пашни. Но сакральное значение коня кардинально отличается. Конь издавна являлся символом проводника между двумя мирами: загробным и миром живых. В волшебных сказках конь предстает в различных образах: обитателя загробного мира и верного слуги, помощника.

В английских волшебных сказках конь обладает положительными качествами верного слуги и помощника. Примером может послужить английская волшебная сказка “St George of Merrie England”: “The most beautiful steeds…the best, the swiftest and the most powerful in the world” [13, с. 8], “His swift steed Bayard” [13, с. 16], “St George, on his charger Bayard” [13, с. 9]. В английских сказках конь описывается как «скакун» и «боевой конь». Мы видим, что в английских сказках конь сильный, выносливый, но его описание не так образно и богато, как в русских волшебных сказках. В волшебных русских сказках часто распространено использование выражений «добрый конь» и «богатырский конь». В данных случаях конь служит верным помощником в судьбе героя, добрый конь сильный, он способен преодолеть любые расстояния и препятствия, чтобы сослужить верную службу хозяину. «Добрый конь» ─ в русских сказках «Кощей Бессмертный», «Марья Моревна», «Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке» и «Алеша Попович» [7, с. 273, 285, 321, 783], «Богатырский конь» ─ в русских сказках «Марья Моревна» и «Жар-птица и Василиса-царевна» [7, с. 288, 334]. В сказке «Илья Муромец и змей» мы можем увидеть коня-помощника: «Выбрал, ваше царское величество, себе жеребца, слугу верного» [7, с. 776].

В русском фольклоре конь может служить проводником между царством живых и мертвых. В сказке «Сивко-бурко» рассказывается о том, что умерший отец передает коня сыну: «Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил» [7, с. 349]. Сивко-бурко обитает в загробном мире, об этом говорит манера его появления в царстве живых: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом.

Таким образом, можно сделать вывод, что образ коня как доброго помощника универсален для английских и русских волшебных сказок, однако конь как проводник между царством мертвых и живых встречается только в русском фольклоре.

Проведенное сопоставление отобранных символов позволяет сделать ряд выводов, связанных с относительной устойчивостью ассоциативных символических связей внутри одной традиции, а в ряде случаев и универсальных как для британских, так и для русских сказок.

Выделяются символические ситуации, имеющие общие для анализируемых традиций характеристики: печь выступает добрым помощником; дорога связана с прохождением гером определённых испытаний; лес становится местом обитания персонажей иномирия (для каждой фольклорной традиции там будут встречаться уникальные существа, например, баба-яга (русская сказка), колдунья, крадущая младенцев (английская сказка). Баня встречается исключительно в русском фольклоре и связана с некоей инициацией героя в новом статусе и избавления от определённых негативных черт.

Анализ реализаций цветосимволик показывает, что среди универсальных черт выделяется ассоциация красного цвета с солнцем, в то время как красный в значении «красивый» отмечается исключительно в русском фольклоре. Белый цвет фигурирует при указании на благородство, чистоту и невинность. С точки зрения языковой реализации английская символика имеет большую палитру оттенков белого цвета (например, молочно-белый и т.д.). Черный цвет чаще упоминается в русском фольклоре при передаче горя, траура и бедности. Золотой является традиционным цветом сказочного фольклора и представляет универсалию символики волшебства (золотые волшебные предметы). Золотые волосы в фольклоре интерпретируются как знак силы, жизненной энергии и имеют связь с солярными образами.

Сравнение числовой символики показывает, что указание числа три будет связано с удачей. В случае с английской символикой семь имеет привязку к сверхъявственным и магическим событиям. В то время как число двенадцать встречается в русском фольклоре и в гиперболичном значении усиливает акцент на определённых волшебных событиях, фактах.

Фольклорная универсалия связана с символикой змея (русская традиция) /дракона (английская традиция) как искусителя девушек. Конь ─ добрый помощник и медиатор между мирами.

Таким образом, проведенное сравнительное исследование фольклорного материала в двух традициях в сфере поэтики фольклора позволяет выявить определенные универсалии и уникальные черты на уровне символики сказочного жанра.

References
1. Bad'ina K.Yu. Lyubovnaya ballada v russkoi i anglo-shotlandskoi narodnoi traditsiyakh: opyt sravnitel'nogo issledovaniya. Dis. … kand. filol. nauk. Ioshkar-Ola, 2012. 213 s.
2. Bakhilina N.B. Istoriya tsvetooboznachenii v russkom yazyke. Moskva: Nauka, 1975. 288 s.
3. Benu A.B. Simvolizm skazok i mifov narodov mira. Chelovek – eto mif, skazka – eto ty. Moskva : Algoritm, 2011. 464 s.
4. Gerasimova N.M. Pragmatika teksta: fol'klor, literatura, kul'tura. Sankt-Peterburg: RIII, 2012. 364 s.
5. Zueva T.V. Simvolika tsveta v russkikh obryadakh. Moskva : Nauka, 1985. 280 s.
6. Kezina S.V. Otsenochnost' tsvetooboznachenii v russkom yazyke v sopostavlenii s drugimi yazykami // Izvestiya vysshikh uchebnykh zavedenii. Povolzhskii region. Gumanitarnye nauki. 2008. № 3(7). S. 99-107.
7. Narodnye russkie skazki. Sost. A.N. Afanas'ev. Moskva: Eksmo, 2018. 1324 s.
8. Solov'eva N.V. Semiotika simvolov russkikh i britanskikh narodnykh skazok // Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki. 2019. T. 12, № 4. S. 423-428.
9. Stepanov A.I. Chislo i kul'tura. Moskva: Yazyki slavyanskoi kul'tury, 2001. 833 s.
10. Potebnya A.A. Slovo i mif. Moskva: Pravda, 1989. 626 s.
11. Putilov B.N. Metodologiya sravnitel'no-istoricheskogo izucheniya fol'klora. L.: Nauka, 1976. 244 s.
12. Tolstoi N.I. Yazyk i narodnaya kul'tura. Ocherki po slavyanskoi mifologii i etnolingvistike. 2-e izd., ispr. M.: Indrik, 1995. 512 s.
13. English Fairy Tales Ed. by F. A. Steel. Hertfordshire: Wordsworth Classics, 1994. 254 p.